«Я глянул вниз - а ноги нет...»: откровенная история участника СВО из Волгодонска, который украл у врага «Бабу-Ягу», выжил под ударом дронов и открыл школу дроноводов для детей

Волгодонец Константин Говорков не проходил срочную службу, работал на мебельной фабрике и крутил руль в такси, чтобы закрыть ипотеку. А потом отправился на фронт, где стал одним из лучших операторов разведки БПЛА, прошел ад Клещеевки и Бахмута, лично «срезал» проволокой вражеские коптеры и выжил после прямого попадания дрона-камикадзе.

История 39-летнего ветерана СВО Константина Говоркова — это не просто хроника боевых действий, это невероятный рассказ о человеческом духе, который невозможно сломать.

Простая жизнь и непростой выбор

До 2024 года жизнь уроженца хутора Плотников в Зимовниковском районе Константина Говоркова в Волгодонске ничем не отличалась от тысяч других: семья, двое сыновей, постоянный поиск заработка. После переезда из Зимовниковского района он успел поработать и охранником, и почти семь лет на мебельной фабрике «Алмаз». Но когда в семье появилась ипотека, финансовый груз стал давить сильнее. Приходилось крутиться на доставках и в такси.

Константин в детстве

Идея пойти на СВО созревала тихо. Константин не служил в армии, но внутреннее чувство долга и желание обеспечить семье надежный тыл взяли свое. Первую выплату за контракт в 500 тысяч рублей он сразу отправил на погашение ипотеки.

- Я родным сначала вообще ничего не афишировал. Сходил в военкомат, узнал всё, поехал на медкомиссию. И только когда сказали, что подхожу, признался жене. Она, конечно, была против — понимала, куда я иду и чем это может закончиться. Но внутри меня это сидело уже давно, — делится воспоминаниями Константин.

Гражданская специальность — оператор ЧПУ-станков — сыграла ключевую роль. В военном билете рядового запаса появилась отметка: «оператор БПЛА, штурмовая рота». Так начался его путь в совершенно новый тип войны.

Глаза пехоты и дуэли на проволоке

Константин попал в разведку на квадрокоптерах. Карта боевых действий быстро перестала быть просто географией: Попасная, Артемовск, Клещеевка (село в ДНР, за которое месяцами шли упорные бои), Торецк. Работа оператора разведчика — это постоянная жизнь на самой «передней» линии. Если FPV-дронщики могут позволить себе работать из тыла за 15–20 километров, то малые разведчики работают вплотную — в 2–3 километрах от позиций врага.

- Мы были первой целью — даже важнее артиллерии. Артиллерия без наших глаз слепа. Если противник засекал нашу позицию, туда летело абсолютно всё: минометы, камикадзе, лишь бы выбить наши антенны и генераторы хоть на пару часов, - рассказывает Константин.

Но именно эти «глаза» спасали десятки жизней. Константин вспоминает, как выводил штурмовиков, находил раненых. Один из его друзей — боец из Краснодара — до сих пор благодарит Константина за спасение: когда тяжелораненый боец лежал неподвижно, боясь, что над ним висит вражеский дрон, Константин до последнего подлетал вплотную, пока не увидел едва заметное движение, и тут же вызвал эвакуацию.

О первых вылетах, особенностях работы с дронами, взаимодействии с другими подразделениями и о том, почему позиции расчётов БПЛА становились приоритетной целью противника

- Вы, получается, работали на тяжёлых дронах?

- Я бы сказал, на обычных. У них грузоподъёмность до 500 граммов — хватало, чтобы взять с собой бутылочку воды и пару консервов.

- Помните свой первый боевой выезд? Расскажите, как это было.

- Моментов таких было много. Но особенно запомнилось, когда мы только заехали «за ленточку». Как раз была Пасха, и мы почти две недели стояли в районе Попасной. Потом нам предстояло перебраться из Попасной в Артёмовск — Бахмут. Дальше наш маршрут шёл через пригород Бахмута — село Опытное. Оттуда мы работали по направлению на Клещеевку. На тот момент Клещеевка была примерно наполовину под нашим контролем, наполовину — под контролем противника.

Самый страшный момент случился, когда мы подъезжали к Бахмуту. Там есть перекрёсток у трассы Ростов — Донецк, до сих пор там висит вывеска. Мы как раз сворачивали, и тут рядом резко остановилась военная «буханка». В тот же миг прогремел взрыв — прямо возле ведра, которое стояло у машины. Мы в это время сидели в «Уралах», набитых под завязку: в каждом — человек по тридцать, со снаряжением, вещами и дронами. И в ту секунду все осознали: если прилетит второй дрон, отстреливаться будет нечем — нам просто не выдали боеприпасов. Это был по-настоящему жуткий момент.

- Тогда подразделения БПЛА ещё не были полностью самостоятельными?

- Да, отдельного полноценного соединения ещё не было. Нас как будто держали на стыке: формально мы относились к батальону БПЛА, но при этом были прикомандированы к штурмовой роте. У меня одновременно было два командира: один — командир батальона БПЛА, другой — командир штурмовой роты. Из‑за этого возникали свои нюансы. Например, когда собирался в отпуск и нужно было собрать все бумаги и подписи, приходилось искать сначала командира штурмовой роты, потом своего непосредственного командира. Ничего критичного, но свои особенности были.

- Расскажите про первый боевой вылет.

Нас подселили к другому подразделению. Нас буквально посадили рядом: «Посмотрите, как ребята работают». У тех парней уже был опыт — они воевали с 22‑го года, выполняли боевые задачи. Мы с напарником пару дней наблюдали, как они управляют дронами, вникали в процесс. Через неделю нас выделили отдельно и выдали оборудование: дрон, зарядные станции, генератор, продовольствие и топливо.

Первый вылет был очень волнительным. Чуть не потерял аппарат: туман стоял такой, что видимость была почти нулевой. Летать на полигоне — одно дело, а тут каждый полёт идёт под контролем командования: они видят трансляцию и ставят конкретные задачи. Нужно было моментально ориентироваться по картам: тебе по рации говорят: «Лети в такую‑то лесополку», а у этих лесополок ещё и свои позывные — «Собака», «Ледокол» и так далее. Ты обязан знать, где это находится, чтобы не кружить впустую, а сразу выйти на точку. Тут мне помогло то, что с детства хорошо ориентируюсь на местности.

Вместе с добровольцами из южных стран

- Как пехота и другие подразделения относились к расчётам БПЛА? Считали вас «глазами» подразделения, элитой или, наоборот, думали, что вы держитесь в тылу?

- Мнения были разные. С одной стороны, мы действительно были «глазами»: помогали выводить группы на позиции, находили раненых, передавали координаты для эвакуации. Помню случай: моего друга из Краснодара сильно ранило. Он лежал без движения и боялся пошевелиться — думал, что над ним кружит противник. Командование уже считало его погибшим. Я подлетел сбоку, увидел, что он всё‑таки подаёт признаки жизни, и подтвердил: «Он живой». Его успели забрать и спасти. До сих пор он мне благодарен.

С другой стороны, отношение зависело от типа дрона и дистанции. Например, FPV‑расчёты могли работать с дальности в 15–20 километров и сидеть глубже в тылу. А мы на квадрокоптерах действовали ближе к линии фронта: три километра до цели, потом обратно, плюс нужно ещё какое‑то время вести наблюдение. Это примерно десять минут только на подлёт, не считая манёвров. Поэтому мы старались держаться ближе к переднему краю — так от нас было больше пользы и по связи, и по времени работы.

При этом наши позиции становились одной из первых целей. Артиллерия наносит урон, но без «глаз» она не может точно бить. Если противник обнаруживал нашу точку, туда летело всё подряд — миномёты, ПТУРы, лишь бы вывести нас из строя. Причём цель была не столько убить, сколько лишить возможности работать: повредить антенны, генераторы, чтобы мы хотя бы час‑два не могли вести разведку.

- В какой момент вы почувствовали, что баланс по количеству дронов начал меняться?

- Поначалу перевес был у противника: если ты вылетаешь один на группу наших, то на эту группу сразу поднималось по пять‑шесть дронов подряд. Это говорило о том, что у них было больше расчётов: на одну нашу позицию приходилось пять их позиций. Но позже, когда мы перешли на направления Торецка, Дзержинска, Константиновки, Яблоновки и района Клебан-Быкского водохранилища, ситуация изменилась. Стало заметно, что и у нас расчётов стало больше: куда ни зайдёшь — в любой лесок, в любую деревню, — везде сидят свои расчёты.

Сколько человек обычно было в вашем расчёте?

Двое: оператор и помощник оператора. Мы действовали автономно: сами находили позицию, сами оборудовались. Если попадался населённый пункт, искали подвал, обустраивались там и работали вдвоём. Моя задача — управлять дроном, вести наблюдение. Задача помощника — менять аккумуляторы, следить за генераторами, поддерживать питание всей системы.

Выдавали ли вам личное оружие?

- Конечно, без оружия мы не ходили. Помню, в 2025 году мне вместо автомата выдали помповое семизарядное ружьё. С ним было даже удобнее: дробь позволяла действовать эффективнее в определённых условиях. Так и ходили до моего последнего ранения

Как вести бои на «малом небе»

На передовой борьба с беспилотниками — это постоянная гонка технологий: одни придумывают новые способы защиты, другие — методы нейтрализации. Мы поговорили с оператором БПЛА, который рассказал о самых распространённых приёмах противодействия дронам, которые применялись в зоне боевых действий, и о том, какой из них оказался самым эффективным.

- Помню, дело было на Клещеевке: вражеские дроны буквально не давали ребятам выйти на позиции. Стоило кому‑то появиться на стартовой линии или попытаться пройти лесополосу — всего‑то 250 метров, — как тут же прилетали «птички». То 200‑й, то 300‑й — в общем, не давали подойти.

Сначала пробовали так называемые «мангалы» — это такие конструкции с большими антеннами и сеткой. Сетку крепили на ножки с помощью изоленты и проволоки, ставили на позицию: дрон заходил сверху, а сетка была как бы над ним. Идея была в том, чтобы ударить вражеский дрон сверху — и он падал. Но способ оказался малоэффективным: сетка получалась тяжёлой, а точно подлететь и нанести удар в воздухе очень сложно. Да, отдельные поражения были, но в целом эффекта почти не было.

Потом нам привозили сетки с патронами: они заряжались в специальные трубочки. Конструкция была такой: нажимаешь кнопку на пульте, срабатывает световой датчик, замыкается контакт — и сетка выстреливает, буквально раскрывается, как паук. Но и тут возникали проблемы: пиропатроны слишком часто не срабатывали. В итоге и этот вариант не оправдал ожиданий.

А самым эффективным оказался простой, но хитрый способ: мы стали цеплять снизу на дрон кусок обычной проволоки — примерно 50 сантиметров, проволока тройка. Техника была несложной: летишь с этой проволокой, видишь вражеский дрон, пролетаешь рядом, проволока попадает в винты, одна лопасть ломается — и дрон теряет управление, падает. Помню один вылет: тогда удалось таким способом вывести из строя сразу два вражеских дрона. Иногда сложная техника даёт сбои, а простая механика работает безотказно, - вспоминает Константин.

Ночная дерзость и медаль «За отвагу»

За плечами Константина множество государственных наград: медаль «За отвагу» и медаль «За боевые заслуги» II степени. История получения медали «За отвагу» похожа на приключенческий фильм.

Перед Новым годом в Клещеевке Константин вместе с товарищем отправились ночью в глубокий тыл противника. Цель была безумной и отчаянной — украсть у врага «Бабу-Ягу» (огромный тяжелый дрон, используемых украинцами для сбросов небольших бомб или доставки на передовую оружия, боеприпасов, медикаментов, продуктов).

- Был темнота, ни звезд, ни луны. Мы пошли на свой страх и риск, не зная, где мины. Пришли на место, тихо отключили аккумуляторы у дрона, сложили эти огромные полутораметровые лучи и потащили «Бабу Ягу» на себе. Страха тогда еще не было — мы были молодые и отчаянные, - вспоминает наш герой.

«Я понял, что ноги больше нет...»

Но война рано или поздно забирает своё. Пережив первое ранение в Клещеевке и вернувшись в строй уже через несколько дней, Константин столкнулся с главным испытанием в Торецке (Дзержинске). К тому моменту его уже назначили командиром такелажной группы, сказывался возраст. Для операций на передовой требовалась молодежь с более быстрой реакцией.

Прямое попадание FPV-дрона произошло прямо в окно трехэтажного здания, где располагалась позиция.

- Я услышал этот звук. Дрон уже шел прямо на цель, в окно. Я попытался рвануть к двери в соседнюю комнату, за угол... Чуть-чуть не успел. Взрыв прогремел прямо возле ноги. Я отполз в подъезд, глянул вниз... а ноги просто нет. Вся грудь, руки, живот — всё в осколках. Помню, впервые за всю войну мне стало так обидно, я едва не заплакал... Но сам себе сделал укол, затянул жгут и стал ждать, - рассказывает Константин

Из-за плотного обстрела эвакуацию ждать пришлось долго. Боец истекал кровью, но сохранял волю, понимая: главное — выжить и вернуться к семье. Помощь пришла, Константина эвакуировали в тыл.

Возвращение к жизни: от слез к новому старту

Дальше были тяжелые месяцы операций, реабилитация в Ростове и сложнейший процесс протезирования.

- Жена сначала плакала, а потом сказала: "Главное — ты живой и ты дома. Я устала каждый день сходить с ума от тревоги". А сыновья... Я ведь когда контракт подписывал, хотел показать им, какой папа боец. И даже когда было тяжело, мысль о сыновьях не давала сломаться, - говорит Константин.

Получив вторую группу инвалидности, Константин решил не опускать руки и не закрываться в четырёх стенах. Полгода он просто отсыпался и восстанавливал силы, а затем решил открыть в Волгодонске собственное дело — школу пилотирования БПЛА.

Новый фронт — воспитание будущих пилотов

Сегодня ветеран СВО учит детей Волгодонска тому, что умеет лучше всего. В его классе установлены современные симуляторы, есть специальная полетная зона с препятствиями, паяльные станции и рамы для сборки дронов.

Среди его первых учеников — и его младший 8-летний сын. Дети с увлечением осваивают замудренную технику, учатся чувствовать высоту и дрон в воздухе. Константина также регулярно приглашают в лицеи и школы на уроки мужества, где ребята с замиранием сердца рассматривают его ордена и медали.

- Самое главное — научить их дисциплине и пилотированию. Разобраться в пространстве, пролететь через кольцо, правильно собрать раму. Пусть этот опыт пригодится им в мирной жизни. Главное, чтобы они росли уверенными в себе людьми, — с улыбкой говорит Константин.

Константин Говорков доказывает: настоящую силу духа невозможно отнять или разрушить. И даже потеряв на фронте здоровье, можно вернуться домой победителем — и зажечь свет в глазах сотен детей.

- Прошел конечно, многое. Но точно могу сказать только одно, со всего, что я прошел, взял большой опыт, научился ценить жизнь. И в дальнейшем хочу тот опыт, который я получил там, перенаправить сюда. Поэтому сейчас открыл школу по БПЛА и обучаю детишек летным программам, - рассказывает наш герой.

 Соревнования по дартсу среди участников СВО в Волгодонске. Константин занял второе место.

Константин Прибрежный

Читайте новости Волгодонска в удобном формате в нашем Телеграм-канале и в MAX.